Любимые стихи ⇐ Другие темы

[Летняя]

Знала наизусть когда то

Дмитрий Кедрин

Зодчие

Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.

И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.

Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.

"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.

Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.

Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.

И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!

Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...

А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.

Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.

А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...

А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"

И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"

И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!

Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.

И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.

И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.

1938

[Летняя]

Князь Владимир Палей


Черные ризы. Тихое пенье.
Ласковый отблеск алых лампад.
Боже всесильный! Дай мне терпенья:
Борятся в сердце Небо и ад.

Шепот молитвы. Строгие лики.
Звонких кадильниц дым голубой.
Дай мне растаять, Боже Великий,
Ладаном синим перед Тобой!

Выйду из храма – снова нарушу
Святость обетов, данных Тебе.
Боже, очисти грешную душу,
Дай ей окрепнуть в вечной борьбе!

В цепких объятьях жизненных терний
Дай мне отвагу смелых речей.
Черные ризы. Сумрак вечерний.
Скорбные очи желтых свечей.

[Летняя]

Победителям

Анна Ахматова

Сзади Нарвские были ворота,
Впереди была только смерть...
Так советская шла пехота
Прямо в желтые жерла «Берт».
Вот о вас и напишут книжки:
«Жизнь свою за други своя»,
Незатейливые парнишки —
Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки,—
Внуки, братики, сыновья!

[Юлiя]

Выйдя в мир от земного порога
Добрых мыслей себя не лиши, –
Не суди однозначно и строго,
И взглянуть свысока не спеши.
Разберись: может что-то не понял
Ты в чужой, очень сложной судьбе.
Или сбился – за правдой в погоне?
Иль гордыня взыграла в тебе?
Может, прежде, чем вторгнуться в душу,
Ты в глаза позабыл посмотреть?
Очень редко умеем мы слушать,
Очень мало способны терпеть.
Не суди однозначно и строго –
Радость сердца храни своего.
Не суди: все мы ходим под Богом,
Все – любимые дети Его.

***
Слово Истины сердцем открытым
Принимаешь, как вечности весть.
Нет поэзии выше молитвы,
Нету музыки выше Небес.
И когда сквозь беду и лишенья
Ты увидишь Божественный свет,
Нету радости выше прощенья,
Выше милости мудрости нет.
К Неземной устремляясь Отчизне,
Каждый миг береги и лови.
Нету дара прекраснее жизни,
Нет закона превыше Любви

[Сольвейг]

Т.Егорова. На Светлой седмице.
На Светлой седмице,на Светлой седмице
Поют по-весеннему звонкие птицы,
Но слаще и радостней птичьего пенья
Звучит долгожданный тропарь Воскресенья.
И славит вся Церковь Подателя жизни
По градам и весям любимой Отчизны,
Душа к Небесам воспаряет как птица
И радость ручьём животворным струится.
На Светлой седмице, на Светлой седмице
Мы в храмы приходим Христу поклониться.
Восславим,ликуя,нетленное Слово-
Исполним тропарь Воскресенья Христова!

[Сольвейг]

Мой любимый Тютчев.
Не плоть, а дух растлился в наши дни,
И человек отчаянно тоскует.
Он к свету рвется из ночной тени
И,свет обретши, ропщет и бунтует.
Безверием палим и иссушен,
Невыносимое он днесь выносит.
И сознает свою погибель он
И жаждет веры...но о ней не просит.
Не скажет ввек с молитвой и слезой,
Как не скорбит пред замкнутою дверью:
"Впусти меня! Я верю! Боже мой!
Приди на помощь моему неверью!".

Читаю и узнаю себя когда-то. Не зря читала где-то, что человек, яростно отрицающий бытие Божие на самом деле часто жаждет веры. И что такому на самом деле бывает даже легче прийти к Богу.

[Сольвейг]

Когда читаешь или слышишь это стихотворение всегда вспоминается фильм "А зори здесь тихие".

Баллада о зенитчицах.
Как разглядеть за далью след нечеткий?
Хочу приблизить к сердцу этот след.
На батарее были сплошь девчонки,
А старшей было восемнадцать лет.
Лихая челка над прищуром хитрым,
Бравурное презрение к войне...
В то утро танки вышли прямо к Химкам -
Те самые, с крестами на броне...
И старшая, действительно старея,
Как от кошмара заслонясь рукой
Скомандовала тонко: " Батарея-а!
Ой, мамочка! Ой, родная! Огонь! "
И залп. И вдруг они заголосили,
Девчоночки запричитали всласть!
Как будто бы вся бабья боль России
В девчонках этих вдруг отозвалась...
Кружилось небо - снежное, рябое,
Был ветер обжигающе горяч.
Былинный плач стоял над полем боя;
Он был слышней разрывов, этот плач.
Ему, протяжному, земля внимала,
Остановясь на смертном рубеже:
"Ой, мамочка! Ой, страшно мне! Ой, мама!"
И снова: "Батарея-а!" И уже
Пред ними, посреди земного шара,
Левее безымянного бугра
Пылали неправдоподобно жарко
Четыре черных танковых костра...
Раскатывалось эхо над полями,
Бой медленною кровью истекал.
Зенитчицы кричали и стреляли,
Размазывая слёзы по щекам.
И падали, и поднимались снова,
Впервые защищая наяву
И честь свою - в буквальном смысле слова,
И Родину... И маму...И Москву...
Весенние пружинящие ветки,
Торжественность венчального стола.
Неслышанное: " Ты моя навеки! "
Несказанное: "Я тебя ждала!"
И губы мужа, и его ладони,
Смешное бормотание во сне,
И то, чтоб закричать в родильном доме:
" Ой, мамочка, ой, мама, страшно мне!"
И ласточку, и небо над Арбатом,
И ощущение полной тишины...
Пришло к ним это позже - в сорок пятом.
Конечно, к тем, кто сам пришёл с войны...

[Кукла]

Достану-ка я пряжу и крючок:
Пусть смотрит на меня с немым укором.
Однажды я, за тихим разговором,
Свяжу себе изящный пустячок.

И знаю я - замедлят тогда бег
Все мои мысли, будни и недели:
Там, в пене кружев - белые метели,
Там чашки ландышей, пух птицы, яблонь цвет.

Свяжу не вещь - салфетку, воротник,
Иль украшение баночки с изюмом -
Крючок мои распутывает думы,
И мне всего дороже этот миг...


У.Сергеева

[Валери-Я]

Стихотворение прочитала в нач. школе, тогда было потрясением
Марина Цветаева
Ошибка
Когда снежинку, что легко летает,
Как звездочка упавшая скользя,
Берешь рукой - она слезинкой тает,
И возвратить воздушность ей нельзя.

Когда пленясь прозрачностью медузы,
Ее коснемся мы капризом рук,
Она, как пленник, заключенный в узы,
Вдруг побледнеет и погибнет вдруг.

Когда хотим мы в мотыльках-скитальцах
Видать не грезу, а земную быль -
Где их наряд? От них на наших пальцах
Одна зарей раскрашенная пыль!

Оставь полет снежинкам с мотыльками
И не губи медузу на песках!
Нельзя мечту свою хватать руками,
Нельзя мечту свою держать в руках!

Нельзя тому, что было грустью зыбкой,
Сказать: "Будь страсть! Горя безумствуй, рдей!"
Твоя любовь была такой ошибкой, -
Но без любви мы гибнем. Чародей!

[Аника]

Один из наилюбимейших поэтов, Александр Солодовников.






Отправлено спустя 1 минуту 24 секунды:
и ещё у Юлии Славянской есть чудесная песня на его стихи- "я не устану славить Бога "