человек человеку - КТО? ⇐ Вера и духовная жизнь

[Журавушка]

Хочу быть американским воробьем
Ольга Новикова
3 ноября 2009 г. Источник: Православие и современность
http://www.pravoslavie.ru/smi/1545.htm

Однажды по каналу «Дискавери» показывали репортаж о работе американской ветеринарной службы спасения. Воробышек упал в клей, и несколько человек объединили свои усилия для того, чтобы спасти его. Вызвали «скорую», привезли несчастную птицу в клинику, где врачи прочистили ей перья специальным раствором. А в конце все долго радовались, когда воробышек, взмахнув крыльями, упорхнул в бесконечное синее небо…

…Россия. Окраина города Саратова. Утро. Автобусная остановка. На остановке — бабушка в сломанном инвалидном кресле со спущенным колесом. Одной ноги у бабушки нет до колена. Другая перебинтована грязным бинтом и завернута в пакет.

Бабушка просит стоящего рядом мужчину помочь подняться ей в автобус. Мужчина делает вид, что не слышит, брезгливо передергивает плечами и отходит подальше, садится в подъехавший автобус и уезжает. Бабушка остается.

Рядом на лавочке — буханка хлеба и яблоко. Но бабушка не хочет есть. Она хочет пить, поскольку всю ночь просидела на остановке. Кто и как привез ее сюда, она не помнит. Она хочет домой. Ее «дом» — это рынок в центре города, потому что бабушка — бомж. Здесь прошлой зимой она отморозила ноги. Здесь она просит милостыню, и какая-то женщина раз в день кормит ее горячим обедом.

Чтобы попасть на рынок, бабушке нужно ехать на двух автобусах с пересадкой. Но в автобус она войти не может — слишком высокие ступеньки. Да и выйти из него без чьей-либо помощи у нее тоже не получится.

Люди подходят к остановке, смотрят на бабушку, садятся в автобус и уезжают. Некоторые участливо спрашивают, как она попала сюда и куда собирается ехать. Выслушав просьбу помочь ей подняться в автобус, люди качают головами, вздыхают и уезжают.

Мне тоже надо ехать. Через несколько часов у меня важная встреча. Я боюсь опоздать. Но еще больше я боюсь, что бабушка выедет на проезжую часть — коляска стоит под наклоном. Мимо проносится огромный грузовик.

Я иду в ларек за водой. Продавщица, которой хорошо видно происходящее на остановке, советует мне обратиться в милицию:

— Они должны следить за порядком!

«Они» как раз проезжают мимо. Машу руками, как сумасшедшая, пытаясь привлечь внимание стражей порядка. Машина с надписью «милиция» останавливается. Стражи оказываются сотрудниками вневедомственной охраны. Разводят руками и советуют обратиться к участковому.

Иду в участок, который занимает подвал общежития в двух кварталах от остановки. В подвале — швейная мастерская. Дверь с надписью «опорный пункт милиции» закрыта.

— Будут не раньше обеда! — кричат мне из мастерской.

— А как вызвать милицию?

— Звоните «02».

Прежде чем набрать номер, звоню своей знакомой. Ее муж — следователь районного отдела — объясняет:

— Это не наш случай. Мы на такие звонки не выезжаем. Вот если бы бабушка хулиганила или нарушала общественный порядок…

Получается, я смогу вызвать милицию, только если бабушка ударит меня палкой по голове. Бабушка бить меня не хочет. Она просит открыть ей бутылку с водой и рассказывает мне всю свою жизнь. Я узнаю, что зовут ее Вера Давыдова, и что она вовсе не бабушка — ей всего 62 года. Что работала она водителем, и деньги у нее всегда водились — однажды она даже ездила отдыхать в Ялту с сестрой и ее детьми. А вот своих детей у нее не было. Зато была отсидка, во время которой сестра продала материнский дом. Из тюрьмы Вера вышла бомжем.

— Вот, сама виновата! — кроме меня на остановке Веру слушает пожилая женщина.— Всю жизнь промоталась, детей не родила, кто теперь будет за тобой ухаживать? Кому ты нужна?

Вера опускает голову. Женщина садится в автобус и уезжает.

— Может, поедем на рынок на такси?

Вера соглашается. Машины с шашечками стоят недалеко от остановки. Таксист критически смотрит на коляску. Потом на бабушку. Потом на меня.

— Не волнуйтесь, я заплачу!

На всякий случай достаю кошелек.

Он снова смотрит на коляску и говорит:

— Коляска в мой багажник не войдет.

— А в какой войдет?

— Попробуйте вызвать «Волгу» или «Ниву».

Как назло не могу вспомнить ни одного номера службы такси. На помощь приходит подруга. Память у нее лучше, она сходу называет несколько номеров. Но диспетчеры уверяют меня, что ни в «Волгу», ни в «Ниву» инвалидные коляски не помещаются.

— Как же тогда инвалиды перемещаются по нашему городу?

— Вызывайте социальное такси.

Номер социального такси подруга не знает. Звоню сестре — у нее есть Интернет. Сестра ворчит:

— Ты на работу едешь? Вот и езжай! Или ты теперь всех бомжей по городу собирать будешь?

Но номер находит. Звоню, там долго не отвечают, потом что-то щелкает и тихий голос мне отвечает, что приехать ни сейчас, ни через час социальное такси не сможет — заявки расписаны на месяц вперед.

— Как же быть? Женщина-инвалид сидит в коляске на улице и не может никуда уехать!

— Попробуйте вызвать платное социальное такси.

В платном такси очередь на полтора месяца вперед.

Возвращаюсь к Вере. Я уже почти реву. Мало того, что опаздываю, да и помочь человеку ничем не могу. Вера успокаивает меня:

— Уезжай, моя хорошая. Тебе ведь надо на работу.

— А как же Вы?

— А меня надо бросить.

Люди на остановке сочувственно смотрят на меня.

— Твоя мама? Или бабушка? — спрашивает дед со слуховым аппаратом.

— Нет.

— А кто?

— Никто!

Отворачиваюсь. Злюсь на себя, что пошла на эту остановку. Надо было идти на трамвай. Или пройти мимо — ну чем я могу помочь? Вокруг нас собираются люди.

— Не может такого быть, чтобы она была никому не нужна! Есть государство, есть социальные службы! Куда они смотрят? — возмущается одна пенсионерка.— Не может такого быть! — повторяет она, садится в автобус и уезжает.

— Надо ее в церковь отвезти! — советует мне женщина в платке.— Они ее там не бросят!

Кто это — «они»? Конечно, я могу привезти бабушку к нашему храму и взвалить заботы о ней на настоятеля или кого-то из прихожан. Но церковь — это и я тоже. И я — уже тут.

Снова иду к таксисту, уговариваю его как-нибудь так сложить коляску, чтобы она вошла в багажник. Таксист идет со мной к остановке, внимательно рассматривает все болты и винтики, качает головой. Я начинаю реветь. Тут таксисту приходит в голову счастливая мысль:

— Надо звонить в МЧС! Они даже кошек с деревьев снимают!

Диспетчер службы спасения долго слушает меня, переключает на оперативного дежурного. Того мой рассказ явно не впечатляет.

— Кто и где сидит?

— Бабушка-бомж в инвалидной коляске на остановке!

— Ей что, плохо?

— А как Вы думаете, хорошо?

— Чем мы можем помочь?

— Ее надо перевезти на рынок, где она живет, там ее кормят.

— Мы — не такси! Мы — служба спасения!

— Так вот ее и надо спасать! Такси ее не берут, в автобус коляска не войдет. Что ей здесь, умирать на остановке? А если она на дорогу выедет и ее собьет машина?

— Вот тогда мы и приедем.

Получается, для того, чтобы приехали спасатели, бабушка должна совершить ДТП. Я уже просто кричу в трубку:

— Вы даже кошек и собак спасаете! А тут человек!

— Вы что, упрекаете меня в чем-то?

— Я прошу Вас не быть таким равнодушным.

— Хорошо, я вызову «скорую». Говорите, где точно Вы находитесь, как Вас зовут и номер телефона.

«Скорая» приехала через полчаса. Усталый врач долго кричит на меня, объясняя, что это не их дело — собирать бомжей на улице.

— Но кто-то ведь должен ей помочь!

— Вы что, не понимаете? Пока я вот с такими вожусь, у меня люди умирают! Вы знаете, сколько вызовов у меня в день? И если я буду еще всех бомжей собирать, я вообще работать не смогу!

— Что же делать? — я рыдаю уже почти в голос.

— Вам? Ехать на работу!

— А что же будет с ней?

— Ладно, отвезу ее в больницу. Не уверена, что ее там возьмут. У них такими полные коридоры завалены. А Вы уезжайте. Вы свое дело сделали.

Я сажусь в автобус и уезжаю. Вера и врач остаются на остановке. Рядом со мной усаживается дед со слуховым аппаратом. Он рассказывает мне про свою жизнь, про больную жену, про свои невзгоды. А потом советует купить колбасы в ларьке на остановке.

— Обязательно Базарно-Карабулакскую! Другую не бери…

…Я смотрю в бесконечно синее небо. Я хочу быть американским воробьем.

[Унесенная ветром]

Надо же,сколько комментов пропало.

[Mary Poppins]

Но церковь — это и я тоже. И я — уже тут.

Очень понравилась эта фраза.
Со мной тоже однажды случай был. Выходила из супермаркета и придержала дверь, чтобы вышла бабушка. Она поблагодарила и пошла дальше, а у меня, занятой своими мыслями, как будто кто-то громко заговорил в голове: "Давайте, я вам сумку помогу донести!" Сумка у бабушки была тяжелая, да еще она опиралась на палочку. Идти было недалеко, но бабушка тяжело дышала, шла медленно, сгорбившись. И за то, что донесла ее сумку, благодарила меня и плакала: "84-й год уже, а все ползаю вот. Сын у меня больной, 20 лет сидит дома, не выходит, я и его, и себя тащу. внук пъет, все из дома тащит. Вот взяла побольше на свою пенсию тушенки да круп, чтобы в магазин подольше не ходить, тяжело мне, горькая жизнь в старости досталась." Когда мы дошли до подъезда, она обняла меня и сказала: "Вы добрая такая. Не все сейчас добрые. Вот у нас в подъезде женщина молодая, летом в ларьке работает, дак даже по лестнице подняться не поможет. Спасибо вам, дай вам Бог здоровья!"
Я сама заплакала, когда пошла дальше домой. Думала - как же мы слепы, заняты, злы и глухи к ближним своим, если за такую малую помощь благодарят со слезами.
"А я ползу и думаю - Господи, помоги! Сил нету-то уже."
"Ну вот и помог!" - говорю я.

[Виноградинка]

[Alana]

Очень грустная история и жизненная

[Нянюсичка]

Грустная и печальная история. Хорошо, хоть кто-то в наше время еще остался с сердцем Но я не думаю, что в Америке жизнь настолько лучше, как рассуждает автор статьи и нет там равнодушия к людям.
Mary Poppins, спасибо за Ваш рассказ. Очень важно бывает помочь человеку самой мелочью, но в самый тяжелый момент. Как отрада бывает человеку ласковое слово, или ласковый взгляд, или самая наималейшая помощь.
Часто задаюсь вопросом: почему люди сейчас перестают замечать других людей? Почему не уступают место в автобусе бабуле, почему не пропускают старика без очереди, почему проходят мимо того, кому плохо, почему..., почему..., почему..., неужели так сложно хотя бы сказать доброе слово? Ответа, честно скажу, не знаю. Но очень мне последнее время бросается в глаза неблагодарность людей (может, отчасти это и есть причина). Много езжу в общественном транспорте и вижу, что редко какая старушка скажет простое "спасибо" уступившему ей место, а усевшись рядом с товарками рьяно на весь автобус начинает обсуждать какая сейчас некультурная молодежь(любимая тема после обсуждения пенсий). Так порой и хочется спросить каково поведение тех, кого они сами воспитали?

[Пастушка]

грустно

[Одри]

да,... стыдно, ох, как стыдно...

[Наталка]

Грустная и печальная история. Хорошо, хоть кто-то в наше время еще остался с сердцем Но я не думаю, что в Америке жизнь настолько лучше, как рассуждает автор статьи и нет там равнодушия к людям.

Точно. Мой муж жил в США. Знает изнутри.
Там только "бабки"(простите за слэнг, по другому никак), всё проплачено. И ветеринары оплачены, от государства получают за этого воробья, вот и пусть работают, а всё прибедняются.
А если не оплачено, то и помощи никто не получит, если нет у тебя социальной карточки-ты не человек и ничего тебе не положено. А если есть отстой очереди, докажи... короче, как и у нас.

Добавлено спустя 2 минуты 23 секунды:
Mary Poppins


окаменелое бесчуствие...

[matinka]

я тут в Москве недавно была. захожу в поезд метро, младшая в слинге сидит. мне даже место не уступил никто. мельчает русская душа. а еще в прошлом году я радовалась, когда услышала, что пассажиры должны уступать места не только инвалидам, пожилым людям и пассажирам с детьми, но и беременным женщинам. тогда мне беременной место всегда уступали, даже когда я отказывалась.