Они прекрасны и удивительны! Из жизни животных. ⇐ Наши питомцы

[Anais]

Рассказанное самим митрополитом Антонием:

«Когда я жил с бабушкой и мамой, у нас в квартире завелись мыши. Они полками бегали, и мы не знали, как от них отделаться. Мышеловки мы не хотели ставить, потому что нам было жалко мышей.

Я вспомнил, что в требнике есть увещевание одного из святых диким зверям. Там начинается со львов, тигров и заканчивается клопами. И я решил попробовать. Сел на койку перед камином, надел епитрахиль, взял книгу и сказал этому святому: «Я ничуть не верю, что из этого что-то получится, но раз ты это написал, ты, значит, верил. Я твои слова скажу, может быть, мышь поверит, а ты молись о том, чтобы это получилось».

Я сел. Вышла мышь. Я ее перекрестил: «Сиди и слушай!» — и прочел молитву. Когда я кончил, перекрестил ее снова: «Теперь иди и скажи другим». И после этого ни одной мыши у нас не было!».

[Anais]

Как кот Мурзик монаха спас - рассказ из сборника "Совершенный монастырь"

С этим рассказом связана весьма интересная история: когда приехал в Свято-Богоявленский Аланский женский монастырь в Северной Осетии и подарил матушкам свою последнюю книгу, я заметил лениво бродящего по двору старого рыжего кота по кличке Мурзик, которого опекала сердобольная монахиня Вероника. Она была в обители кем-то вроде врача. Я рассказал ей, что первый рассказ моего сборника посвящён как раз рыжему коту, Мурзику, спасшему жизнь монаху, который родился на день Великомученицы Варвары. Оказалось, что матушка Вероника - опекунша реального Мурзика - тоже родилась в этот день. Вот такое интересное совпадение! Рассказ же называется - "Вразумление старого монаха". Прошу читать, оставлять свои отзывы и конструктивную критику.

Автор фотографии, сделанной на Афро

ВРАЗУМЛЕНИЕ СТАРОГО МОНАХА

Солнце уже почти село, красноватый его отблеск как пасхальный огонь возжег ветви кипарисов, отчего те стали напоминать пассажирам проходящих кораблей рождественские елки. Города-монастыри и островки домиков-келий сказочной страны Афон источали повсюду неземную сладость-истому по будущему блаженству. Здесь даже атеист верил в Бога, хотя по привычке утверждал обратное. Уже слышался византийский звон колоколов и гул чугунных бил. В монастырях и кельях начиналась вечерня. Духовная поэзия византийских гимнотворцев наполнила пространство храмов.

Но даже Святой Афон имеет свою прозу. Не во всех храмах Афона лилась молитва. Кто-то просто ленился вставать на молитву, предпочитая почитать на ночь духовную литературу, кто-то был болен и нуждался в помощи Божьей сильнее, чем когда-либо раньше…


Когда этим святым вечером сиротливый взгляд пожухлого рыжего кота Мурзика пробежался по блюдцу, в котором уже довольно долгое время не появлялось молоко, он заметил, что оно – блюдце – ещё и треснуло. Оно треснуло не от времени – это смерть проходила мимо и задела тарелочку своей ногой. Трещина, как паутина злого и жадного паука, проходила по самой внутренности лакомой миски, от которой исходил еле слышный запах кислого молока, больше похожий на сырный.

Мурзик недовольно и жалобно заурчал и посмотрел на полуоткрытую молитвенную комнату, откуда уже долгое время не выходил его кормилец – старый неухоженный монах, носивший обычно рваную и грязную рясу. Мурзик был чистоплотен, но сейчас он больше всего на свете хотел бы увидеть всклокоченную посеребреную бороду кормильца и его широкую добрую улыбку.

Дело было даже не в еде: Мурзику хватало змей, крыс и лягушек для дневного пропитания. Неподалеку бил источник вкусной воды, где всегда можно было утолить жажду. Тем не менее кот не разучился любить молоко. К тому же, ему так не хватало скупой, но искренней ласки старика!

А-а! Мурзик чуть не забыл о рыбе и сыре, что перепадали ему по редким праздничным дням. Всё это теперь ушло... А тут вдобавок и блюдце почти раскололось! Беда пришла в их келью!

Кот с опаской посмотрел на покосившуюся, давно не крашеную дверь покоев старика. Туда вход ему был строго воспрещён. Несколько раз за своё любопытство он получал от монаха тапком по спине, и один раз даже больно-больно мухобойкой по морде.

Кот был из понятливых и перестал посягать на личное пространство старца.

Но сейчас ситуация была не совсем обычной: старик-то не выходил из своих покоев уже несколько дней. Что-то было неладно!

Кормилец и раньше задерживался в своей комнатке на несколько дней, но при этом подавал какие-то признаки жизни: делал поклоны, разговаривал с кем-то там, много бормотал... Правда, после этого долго молчал, очень долго, почти как сейчас.

Не только по отсутствию молока и треснутому блюдцу, кот понял, что со старцем произошло что-то серьёзное. Из кельи старика исходил еле уловимый запах опасности и тлена.

И Мурзик решил ослушаться старца и пробраться в запретную комнату. Осторожно зацепился когтями за низ двери и резко дернул на себя. Она поддалась, хоть с усилием, но безо всякого скрипа, потому как старец регулярно смазывал петли маслом, чтобы и малейшие шумы не портили его молитвенный настрой. Кот внимательно и с опаской осмотрелся...


...Лампада уже давно прогорела, медная кадильница угасла, оставив черные холодные угли. Очи священных ликов с неизменно чистых икон с тёплой любовью и скорбью взирали на помятый одр старца, который лежал неподвижно как бревно .

Кот неплохо разбирался в физических признаках жизни и смерти и и понял, что его кормилец был уже на грани. Его грудь ещё вздымалась, но слабость разбила его как паралич. Руки кормильца лежали на груди, но судя потому как они судорожно вздрагивали, его сознание было погружёно в тяжелые бредовые видения. Его одежда отдавала тяжелым запахом нечистого тела.

Смерть ещё игралась с ним, как сам он, Мурзик, частенько игрался с мышами, то придавливая их, то опять отпуская, давая надежду на жизнь.

Мурзик хорошо понимал игру смерти, но он отнюдь не хотел отдавать костлявой своего кормильца. Он ведь любил его своей кошачьей любовью – любил за сыр и молоко, за крышу над головой, за ту скупую ласку, которой старец делился с ним.

Старик не был жестоким и Мурзику никогда не доводилось чувствовать удары его рук или ног, – а мухобойка и тапки не в счёт. Кот собрался с силами и зашипел на смерть, пытаясь вырвать кормильца из её рук, наивно полагая, что и сам имеет известную власть над жизнью и смертью.

Но его потуги были тщетными, смерть не боялась его шипения...


Вдруг старик жалобно позвал: "Никодим!" Кот не понял, чего хочет кормилец, но поскольку в келье было всего трое – сам старик, кот и смерть, Мурзик подумал, что зовут всё-таки его и быстро прыгнул на грудь кормильца, в котором еле-еле билось больное сердце.

Мурзик немного поскребся о ворот его засаленной рясы и принялся упрямо тереться мордочкой о бородатое лицо старика, чего, конечно, он раньше никогда не делал. Но это не прибавило кормильцу жизни, хотя он и не сопротивлялся и даже, казалось, растрогался, сумев слабо вымолвить: – Мурзик, котяка ты мой, не покинул меня. – Старик даже нашел в себе силы, чтобы провести могучей заскорузлой пятерней по его шерстке.

– Если бы ты мог, скот безсловесный, – принести мне воды, или позвать Никодима из соседней келии, или хотя бы прочитать отходную...

Старец стал захлёбываться в отчаянном кашле, что спугнуло кота и заставило его спрыгнуть с кровати. Кормилец стал кричать и звать на помощь, но эти звуки не были слышны вне его келии-склепа...

Старец почувствовал себя ещё хуже – сердце забилось аритмично, а дыхание почти остановилось:
– Никодим, костыль-нога, уж прости ты меня за давешнюю ссору, прости за все оскорбления. Приди, помоги мне, или горькие придется проходить мне мытарства, а если... – Старец стал бредить и почти потерял сознание.

Мурзик сидел в недоумении – он, конечно, понимал, что смерти уже почти надоело играться со стариком, и она очень скоро его удушит. Скоро он придет в себя, а потом всё! И помочь кот кормильцу никак не мог, хотя сочетание звуков «костыль-нога» он хорошо знал.


...Рядом с их келией, метрах в двухстах, располагалась другая келия, в окрестностях которой жил большой и злобный черный кот, от которого Мурзику постоянно перепадало "на орехи". Они часто дрались, деля территорию, так, что клочья летели. Обычно ветер насаживал на терновник клочья шерсти рыжего цвета. И вот! На территории его заклятого врага водился тот, кого кормилец называл «костыль-нога».

Этот человек, к справедливости сказать, был более щедр, чем умирающий кормилец – питался он лучше, что сказывалось на качестве объедков для черного кота. Однако и тумаков черному коту доставалось не в пример больше. «Костыль-нога» бил его за воровство с кухни нещадно, отчего кот иногда хромал.

Вот тогда-то Мурзик, видя уязвимость врага, и наносил свой удар. Он подкарауливал черного кота в терновнике и набрасывался на него со всей энергией, на которую только был способен. Они барахтались в колючих зарослях, пока Мурзик не брал верх. Затем стояли друг перед другом, злобно урча и шипя, стараясь показать побольше воинственного духа. Чёрный кот, побитый ранее «костыль-ногой», прихрамывая, осторожно пятился назад, давая понять в злобно-желтом жгучем взгляде, что реванш неминуем и Мурзик будет посрамлен.

Уж тогда рыжий кот отца Гавриила торжествовал!


Но сейчас ему было совсем не до этих победных воспоминаний – умирал его старый кормилец, с которым он прожил мало-немало, но лет семь-восемь! Обладай бы Мурзик аналитическим мышлением, он бы смог догадаться, что помочь кормильцу сможет тот самый «костыль-нога». Но, увы, коты не обладают аналитическим мышлением. Коты всего лишь самые обыкновенные бессловесные скоты. Но тут произошло то, что христиане всего мира называют чудом…


…Отец Гавриил, хозяин Мурзика, понимал, что находится при смерти. Он тихо и почти безнадежно молился Матери Божьей. Монах давно не бывал у духовника, хотя грехов, хоть и не смертных, но нераскаянных грехов, – у него было много...

Так уж получилось, что родился он семнадцатого декабря, в день памяти святой Великомученицы Варвары, которой молятся для избавления от наглой (внезапной) смерти. Поэтому, когда эпитроп предлагал ему выбирать келью из множества, что имела Великая Лавра, отец Гавриил выбрал ту, престол которой был освящен в честь его любимой святой. Он был ревностным монахом и иной раз подумывал, что христианская кончина – безболезненная, непостыдная, мирная – ему уже как бы гарантирована.

Но случилось страшное: он умирал, не получив последнего отпущения грехов от духовника. Еще немного, и его сердце остановится и, возможно, вечная тьма поглотит без остатка его грешную душу. Страх перед муками придал ему сил, и смерть еще пока не могла вырвать этот корешок из живой земли. Отец Гавриил слезно молил великомученицу Варвару простить ему неоправданную дерзость в отношении мыслей о благополучии собственной смерти и просил дать умереть ему непостыдно, исповедавшись у духовника и причастившись Святых Тайн. Ведь милостивая святая не могла не помочь, если, конечно, этому не препятствовал бы непостижимый промысел Божий. Старец молчал и слушал вечность. Он приступил к сосредоточенной молитве – вся его долгая молитвенная жизнь была лишь подготовкой к этому последнему обращению к Богу… Со стороны эта молитва показалась бы, наверное, агонией. А если б этим посторонним был врач-монах, то он, пожалуй, подумал бы, что это одно и тоже: агония и молитва умирающего.


И молитва эта на сей раз была услышана: кот по имени Мурзик, лишенный от Бога всякого аналитического мышления, неожиданно понял, что следует сделать.

Если сам он – маленькое, хотя и очень смелое когтистое животное, не может вырвать из лап смерти своего кормильца, то это наверняка сделает грозный и бровастый дядька «костыль-нога».

Нужно было бежать к нему со всей прыти и каким-то образом позвать на помощь. Мурзик было воодушевился, но внезапно вспомнил про черного кота. Их последняя стычка произошла совсем недавно, и по её итогам можно было предположить, что черный кот находится в замечательнейшей спортивной форме. Он уже осмелел настолько, что околачивался и возле их кельи. Черный кот и смерть, пришедшая за кормильцем, были на сей раз союзниками. Мурзик не мог совладать со смертью, но мог попробовать потягаться с черным котом.

Но тут в сердце Мурзика возникли душевные колебания, которые духовный человек мог бы назвать искушениями. Жизнь старика была дорога Мурзику – монах взял его к себе еще котенком и выкормил. Хотя и не без корысти – Мурзик был отличным крысоловом и не подпускал ядовитых ехидн к дверям кельи, хотя змеи любили тень, скрываясь от палящего солнца. Они хорошо ладили друг с другом – Мурзик и отец Гавриил.

Но бывало и так, что монах уезжал с Афона на месяц, а то и на два, и судьба кота была ему мало интересна. В это время Мурзик бродяжничал в окрестностях и однажды, конечно же, с боями, прибился к кухне румынского скита Продрома.


Да, он выживет, даже если старик умрет. Стоит ли рисковать жизнью (ведь черный кот будет стоять насмерть), – из-за человека, которого уже отметила смерть? Он не настолько любил отца Гавриила, чтобы умирать вместе с ним. Может быть, просто стоит податься снова в Продром и отвоевать там себе место под солнцем? Будут у него там другие кормильцы. Лучше, хуже – какая разница? Главное, чтобы побольше рыбной требухи и других объедков выбрасывали котам из огромных кастрюль магерии. Тогда и еду делить будет незачем.

Эти подобия мыслей мучили Мурзика минуты две. Потом кормилец страшно захрипел, искушение закончилось, и кот со всех ног помчался к келье бровастого «костыль-ноги».


На улице стремительно темнело, и кипарисы уже не казались пассажирам проплывающих кораблей рождественскими елками, да и сам Афон уже напоминал им своими очертаниями громадного кита перед погружением в пучину ночи. Звездам и луне не нужно было указывать коту путь – своими зоркими глазами он видел то, что было хорошо скрыто от глаз человеческих. Он выбрал не самый короткий путь к келье «костыль-ноги» – окольную звериную тропу, в надежде, что черный кот не учует его.

Мурзик бежал несколько минут, и сквозь деревья уже виднелась келья бровастого старца, но тут он почувствовал запах черного кота, к его едкому мускусу примешивалась не нюханная прежде едкая лютая ненависть. Кот почувствовал его присутствие. Мурзик поступал, по его мнению, ужасно дерзко и покушался на сами основы не только их шаткого мира, но и на жизнь самого черного кота, который решил проучить его самым зверским образом.

Он был сильнее и крупнее Мурзика как минимум в полтора раза и гнался за соперником изо всех сил. Мурзик напрягся – келья «костыля-ноги» была уже метрах в пятидесяти, но он чувствовал, что через несколько секунд черный кот настигнет его и произойдет страшная заварушка.

Тогда он дико заорал как умел орать только в марте. От неожиданности черный кот опешил и остановился. Это даже был не крик, а дикий вопль, способный разбудить и самого пьяного человека. Мурзик продолжал вопить, как будто над ним люто издевались. Черный кот совершенно не понимал, что ему делать, только рычал стоя поодаль.

Наконец, дверь кельи открылась и, шумно браня нечистого, на порог вышел «костыль-нога». Когда черный кот увидел своего кормильца, тут же с рычанием набросился на Мурзика и принялся остервенело бить его обеими лапами с выпущенными когтями. Он словно хотел оправдаться в глазах своего кормильца, что допустил до самой келии опасного конкурента. Драка началась не на жизнь, а на смерть. «Костыль-нога» спокойно зашел в келью и вышел оттуда с кастрюлей холодной воды, которую вылил на разгоряченные тела животных. По мнению бровастого старца, такой способ самым действенным образом заканчивает все кошачьи войнушки. И правда – его собственный черный кот скрылся в кустах, но только не Мурзик!

Кот поднырнул к ногам «костыль-ноги» и завопил жесточайшим образом; из его рта даже потекла даже слюна от напряжения.

Бровастого старца прошиб холодный пот – не бешеное ли животное старого Гавриила? Да и тот сам уже неделю не просит сделать ему столь необходимую для жизни инъекцию инсулина. Может быть, Мурзик, у которого налицо основные признаки бешенства, его покусал, и старик в мучительнейшем состоянии умирает у себя на келье? Кот тем временем медленно удалился в ночную тьму, оставив «костыль-ногу» в напряженных размышлениях.


Так что же произошло тогда на келье отца Гавриила?

Они с ним, как самые близкие соседи и люди, знающие друг друга не один год, ссорились уже не раз, впрочем, и мирились легко и с удовольствием. Но последнюю ссору уже нельзя было назвать таковой – скорее всего это был спор, принципиальный спор.

Отец Гавриил был благоговейным и глубоко верующим монахом и твёрдо верил в то, что Святая Великомученица Варвара не даст ему погибнуть наглой смертью без исповеди и напутствия в жизнь вечную Христовыми Тайнами.

Отец Никодим, будучи врачом, сказал старцу при последнем их общении, что тому надо бы увеличить дозу инсулина, чтобы иметь силы содержать келию и справлять свои молитвенные обязанности. Иначе он скоро совсем свалится и умрет.

– Вот, что! – ответил тогда отец Гавриил. – Ты младше меня и не знаешь многих духовных вещей. Я знаю, что ты врач и искренне хочешь помочь мне, но кому, как тебе, не знать, что увеличение дозы инсулина – ведет к скорой смерти. – Старец долго молчал, не решаясь сказать другу следующее: я отказываюсь принимать лекарства, потому что не боюсь смерти. – Он сел на стул и потер свои колена.

– Как, отец Гавриил?! Без уколов ты долго не протянешь! Но если ты считаешь, что готов уйти, то сделай это в монастыре и уйди достойно как схимник, исповедавшись во грехах и причастившись Святых Таин. Останешься на келье – смерть может застать тебя неожиданно, даже в туалете. Не шути с этим, брат. – «Костыль-нога» улыбнулся, словно надеясь, что старец передумает.

– Нет, отец Никодим, все наши беды оттого, что мы слишком доверяем мирским вещам. Разве останется после этого в наших сердцах место для Бога? Я родился в день памяти святой Великомученицы Варвары и живу в келии, престол которой освящен в память той же святой. Ты образованный и знаешь, что эта святая избавляет от наглой смерти и не дает уйти без покаяния. Так что пусть обо мне позаботиться святая, а не твой инсулин… – Таков был их последний разговор.

– «Что ж, – подумал тогда Никодим. – Мой сосед старше меня и опытней в духовной жизни, поэтому не буду настаивать на своем».

Так он и ушел, но теперь об этом очень жалел. Хоть и внешне они расстались друзьями, сам отец Никодим затаил в душе обиду за то, что сосед отверг его искреннюю помощь. И поэтому он решил пока даже не навещать его, думая в глубине души, что отец Гавриил прибежит к нему первый, так как, из-за болезни рук, он сам себе не мог сделать инъекцию. Упрямец не появлялся несколько дней, – заупрямился и отец Никодим:
«Ладно, посмотрим, старый пень, на сколько тебя хватит! А если настолько выжил из ума, что надеешься на помощь святых, отвергая помощь друга, то я тебе не духовник, чтоб читать мораль…»

Сейчас, когда бешеный Мурзик скрылся в кустах, отец Никодим почувствовал, как его со страшной силой грызет совесть. Он немедленно, освещая большим фонарем путь, похромал к келии Великомученницы Варвары, где, возможно, его уже ждал хладный труп отца Гавриила. Он добирался до места минут десять.

Дверь кельи была открыта. Отец Никодим быстро разыскал соседа – тот лежал на постели в келье и уже почти не дышал. Признаков бешенства у него не наблюдалось, но было ясно, что если ему сейчас не вколоть инсулин, – старец умрет в течение получаса.

Отец Никодим хорошо знал, где у старца лекарства. Набрав в один шприц инсулин, а в другой витамин B6, монах вернулся в комнату и, сделав уколы, провел восстанавливающую терапию – сменил старцу одежду и поставил капельницу…

Наконец, через час монах пришел в себя. – Благослови тебя Бог, отец Никодим, дорогой ты мой «костыль-нога»! Без тебя бы я уже умер! Наверняка, тебе явилась моя святая покровительница Великомученица Варвара и открыла тебе мое состояние, чтобы ты пришел и спас меня от наглой смерти. Слава Богу!

– Не совсем так, отец Гавриил, – улыбнулся сосед. – Ко мне прибежал твой кот, который вопил как резаный и чуть не выцарапал моему черному коту глаза. Для животного это не совсем типичное поведение, я даже заподозрил твоего кота в бешенстве. Вот и подумал, что у тебя здесь явно что-то неладно.

– Мурзик что-ли меня выручил? Вот дела! – удивился монах. Кот же к этому времени благополучно вернулся в келью и уже без страха получить мухобойкой по морде крутился в молельной келье между ног «костыль-ноги», благодаря его за помощь. Бешеным он уже не выглядел, напротив, был довольным и спокойным.

– Он самый, Мурзик, – монах погладил кота. – Я, конечно, не твой духовник, отец Гавриил, но мой тебе совет: не искушай Господа Бога Своего и продолжай пользоваться лекарствами, и святая Великомученица Варвара поможет тебе.

– Да, отец Никодим, спасибо, я понял свою ошибку.
– Не за что, брат, пойду поковыляю обратно, принесу тебе поесть и ещё лекарств…
– Спасибо, дорогой! Знаешь, что еще принеси мне? – старец с любовью глядел на своего кота.
– Что?
– Что-нибудь вкусного для Мурзика.
– Непременно! – «Костыль-нога» рассмеялся и прихрамывая вышел из комнаты.

Станислав Леонидович Сенькин

[Feofy]

Поразили вороны, сделавшие "икебану", и подарившие ее мужчине в благодарность за то, что их кормят И песик, придумавший деньги, умилил

[Агидель]

«Моя бабушка всегда говорила, что тяжёлую блокаду и голод она и моя мама, её дочь, пережили только благодаря нашему коту Ваське. Если бы не этот рыжий хулиган, они с дочерью умерли бы с голоду, как многие другие.

Каждый день Васька уходил на охоту и притаскивал мышек или даже большую жирную крысу. Мышек бабушка потрошила и варила из них похлебку. А из крыски получался неплохой гуляш.

При этом кот сидел всегда рядом и ждал еду, а ночью все трое лежали под одним одеялом и он согревал их своим теплом.

Бомбежку он чувствовал намного раньше, чем объявляли воздушную тревогу, начинал крутиться и жалобно мяукать, бабушка успевала собрать вещи, воду, маму, кота и выбежать из дома. Когда бежали в убежище, его как члена семьи тащили с собой и смотрели, как бы его не унесли и не съели.

Голод был страшный. Васька был голодный, как все, и тощий. Всю зиму до весны бабушка собирала крошки для птиц, а с весны выходили с котом на охоту. Бабушка сыпала крошки и сидели с Васькой в засаде, его прыжок всегда был на удивление точным и быстрым. Васька голодал вместе с нами и сил у него было недостаточно, чтобы удержать птицу. Он хватал птицу, а из кустов выбегала бабушка и помогала ему. Так что с весны до осени ели еще и птиц.

Когда сняли блокаду и появилось побольше еды, и даже потом после войны бабушка коту всегда отдавала самый лучший кусочек. Гладила его ласково, приговаривая: „Кормилец ты наш...“

Умер Васька в 1949 году, бабушка его похоронила на кладбище, и, чтобы могилку не затоптали, поставила крестик и написала: „Василий Бугров“. Потом рядом с котиком мама положила и бабушку, а потом там я похоронила и свою маму. Так и лежат все трое за одной оградкой, как когда-то в войну под одним одеялом».

Автор неизвестен

[Feofy]

Агидель, один из моих любимых рассказов про войну

[Агидель]

Feofy!

И ещё.

АХ, КАК МНОГО НА СВЕТЕ КОШЕК...
рассказ мизантропа
Однажды мой кот, который никогда не покидал дома, выпал из окна и оказался на улице. Перепуганный до беспамятства, он сидел в палисаднике и шипел и рычал на каждого, кто приближался, включая и меня. Ясное дело, он не понимал, что я хочу ему помочь, потому что всё в этой ситуации было пугающе непривычным. Кое-как удалось поймать его в одеяло, но он яростно вырывался, изгрыз и искусал мне руки настолько, что пришлось обращаться в травмпункт.
Несколько дней я ходила по локоть в бинтах, а кот «жил половой жизнью», то есть ни разу не поднялся на диван или хотя бы на стул, предпочитая прятаться по углам, хотя его никто не ругал и не наказывал.
Наконец я сняла бинты. На руки было страшно смотреть, но, по крайней мере, отёк стал спадать.
И тогда кот вылез из-под дивана и, мяукнув, запрыгнул мне на колени. Я опешила. А он обнюхал мои руки и принялся с громким урчанием лизать шрамы, то и дело заглядывая мне в глаза.
Много ли вы знаете людей, образованных и даже тонко чувствующих, которые были бы способны – нет, не зализать нанесённые ими же раны! – а хотя бы понять, что причинили вам боль?
Dixi

[Летняя]

На историческом московском Параде Победы 24 июня 1945 года были представлены все фронты Великой Отечественной войны, все рода войск. Вслед за сводными полками фронтов, полком Военно–морского флота, за суворовцами и нахимовцами по Красной площади шли собаки со своими проводниками.

На том знаменитом параде вслед за колонной сапёров с их боевыми четвероногими товарищами шёл командир 37–го отдельного батальона разминирования, главный кинолог Советского Союза подполковник Александр Мазовер.

Подполковнику Александру Мазоверу было разрешено не чеканить шаг и не отдавать честь людям, стоящим на трибуне мавзолея, в том числе и Верховному Главнокомандующему Сталину. И всё потому, что полковник Мазовер вместе со своими солдатами нёс на руках раненого бойца 14–й штурмовой инженерно–сапёрной бригады – собаку по кличке Джульбарс.

Хвостатый сапёр Джульбарс принимал участие в разминировании местности на территории России, Украины, Румынии, Чехословакии, Венгрии и Австрии.

Отменное чутьё неутомимого пса–сапёра помогло очистить от смертельных зарядов могилу Тараса Шевченко в Каневе и Владимирский собор в Киеве. За всё время своей службы Джульбарс обнаружил 7468 мин и 150 снарядов. Вы только вдумайтесь в эти цифры – семь с половиной тысяч обезвреженных боеприпасов! Это как минимум семь с половиной тысяч чьих–то спасённых жизней!

За рекордное число обнаруженных мин и снарядов уникальный пёс был награждён медалью «За боевые заслуги». Восточно–европейская овчарка Джульбарс — единственная собака, удостоенная во время Великой Отечественной войны этой весьма почётной боевой награды.

Самое интересное в участии Джульбарса в Параде Победы заключается в том, что героического пса не просто несли на руках, а его церемонно несли на кителе самого Иосифа Виссарионовича Сталина!

Всё дело в том, что незадолго до окончания войны Джульбарс получил ранение, от которого долго не получалось оправиться, и поэтому он не мог самостоятельно идти в составе колонны школы служебных собак. Генерал–майор Григорий Медведев доложил об этом командующему парадом маршалу Константину Рокоссовскому, а тот поставил в известность Сталина.

И тогда Иосиф Сталин принял решение: — Пусть эту собаку пронесут на руках по Красной площади на моём кителе.

Сталинский китель без погон доставили в Центральную школу военного собаководства «Красная Звезда», и там соорудили нечто вроде лотка.

И вот, на великом Параде Победы 1945 года вслед за «коробкой» сапёров, на руках у солдат, на почётных носилках – на кителе Верховного Главнокомандующего, мимо него самого, стоящего на трибуне, торжественно пронесли доблестного четырёхлапого героя войны – раненного пса Джульбарса.

Почётный и заслуженный сапёр–ветеран, к счастью, сумел оправиться от ранений и даже стал кинозвездой – Джульбарс снялся в фильме "Белый Клык", созданном постановщиком Александром Згуриди по одноименному роману Джека Лондона.

КСТАТИ!

По официальной статистике во время Великой Отечественной войны советские СОБАКИ:

— Вытащили с поля боя 700 000 раненых;

— Нашли 4 миллиона мин и фугасов;

— Участвовали в разминировании 300 крупных городов;

— В боевой обстановке доставили 200 000 документов;

— Проложили 8 000 км телефонного провода;

— Уничтожили 300 вражеских танков;

— 150 собак участвовали в рукопашном бою пограничников с фашистами;

— А было их, четырёхлапых бойцов Красной Армии, на войне 60 ТЫСЯЧ!

[Ириска]

Летняя, спасибо, очень интересно.

[Агидель]

Читаю книгу Евгения Водолазкина "Идти бестрепетно".
Водолазкин изучил много древнерусской литературы, в том числе и предания.
Так вот. В одном из преданий описывается, что мышка решила прогрызть борт Ноева ковчега. Рассерженный лев чихнул и у него из ноздрей выскочил кот - спаситель ковчега от мыши.
Рассказывает Евгений Водолазкин и о любви к своему коту. Имя кота было Мусин, потому, что его маму -кошку звали Муся.

[Агидель]

Кошки
Придите ко мне всем миром, отрада моих тоскливых дней с самого детства!
Вы, грозовые в полоску, расписанные рунами таинственных песнопений! Вы, белые, с шерстью, напоенной теплым коровьим молоком! Вы, черные подобно моей первой любви! И вы, трехцветные словно осенний день: ржавь листвы в октябре, смоляная вода лесных омутов, светлый иней ночного заморозка!
Придите ко мне и спрядите прекраснейший сон!
Верно, что люди не верят вам или возводят напраслину, но во дворах и домах, в амбарах и ригах для вас оставляют лазейки. Не по доброте - лишь затем, чтобы жить с чистой совестью, ведь они, может быть, чувствуют то, что мы знаем: что и в каменных вратах Эдема прорезана для вас chatiére, ибо вы свет утешения для одиноких.

Богуслав Рейнек
чешский поэт, переводчик немецкой и французской литературы

Отправлено спустя 6 минут 14 секунд:
Он был тощим, облезлым, рыжим,
Грязь помоек его покрывала.
Он скитался по ржавым крышам,
А ночами сидел в подвалах.

Он был старым и очень слабым,
А морозы порой жестоки.
У него замерзали лапы,
Точно так же, как стынут ноги.

Но его никогда не грели,
Не ласкали и не кормили.
Потому что его не жалели.
Потому что его не любили.

Потому что выпали зубы.
Потому что в ушах нарывы.
Почему некрасивых не любят.
Кто-то должен любить некрасивых.
<Иосиф Бродский>