Изучаем церковнославянский язык ⇐ Вера и духовная жизнь

[Фрося]

Сегодня вечером на 9-й песни Великого канона будет читаться такой тропарь:

Мыта́рь спаса́шеся, и блудни́ца целому́дрствоваше, и фарисе́й хваля́ся осужда́шеся, ов у́бо, очи́сти мя, о́ва же, поми́луй мя. Сей же велича́шеся вопия́: Бо́же, благодарю́ Тя, и про́чия безу́мныя глаго́лы.

Очень часто священников и архиереев смущает слово «прочия», стоящее сразу после фразы «Боже, благодарю Тебя». Исходя из русского употребления слов «прочее, прочие», многие слышат в этом как бы кощунство, ведь в русском мы добавляем «прочие» после перечисления для того, чтобы его сократить, показав, что далее следуют подобные понятия (предметы, слова). Причём именно с наследованием свойств: «и прочие» показывает, что подразумеваемое далее, но сокращаемое перечисление имеет общие черты или объединительную характеристику с тем, что было названо вначале. И получается, что глаголы «Боже, благодарю Тебя» названы безумными. Поэтому многие стараются сгладить такое впечатление, добавляя перед «и прочия» слова фарисея: «яко несмь, якоже прочия человецы». Таким образом, сознание удовлетворяется, вводя действительно греховные и безумные начальные слова, к которым и будет относится указание «и прочия».

Кто-то пытается объяснить такое построение поэтическим размером и количеством строк в строфе: мол, не уместились эти слова по размеру. Кто-то объясняет это сознательным поэтическим приёмом, который называется эллипсис — пропуск слов или умолчание в расчёте на хорошее знание слушателем контекста.

Однако дело совсем не в этом или не только в этом. Просто слова «прочее, прочия» в церковнославянском совсем не подразумевают дальнейшее перечисление с наследованием свойств или какой-то общностью с названным ранее. «Прочее» означает просто «далее», «прочия» — это дальнейшие, следующие далее, без какой-либо характеристической связи с предыдущим речением.

Более того, в аскетическом подходе к духовной жизни и богослужебному стихосложению считается крайне вредным и непозволительным даже повторять что-либо греховное и безумное. Преподобный Андрей Критский не просто намекает на то, что в Евангельской притче для него не требует разжёвывания и перечитывания (да и для всех должно быть известно и памятно), но он сознательно опускает гордые и потому безумные слова фарисея, не желая их даже произносить, указывая на них общей фразой: «и дальнейшие слова, которые безумны».

Интересно, что в русле такого же хода мыслей находится весьма любопытная сноска в нотном издании служб Великого Пятка ныне уже покойного регента хора Троице-Сергиевой Лавры архимандрита Матфея (Мормыля). В чинопоследовании великих часов есть прокимен 6 гласа: «Рече безумен в сердце своем: несть Бог (Бога нет)». Хотя это строчка из Псалтири, у о. Матфея на последних двух словах стоят не ноты, а крестики, которые означают, что слова нужно произнести атонально, без пения, просто кратким обычным произнесением. А сноска к этому обозначению гласит: «Слова безумного не достойны того, чтобы их облекать в мелодию».

Источник: ТГК Богослужение. Язык. Молитва.